Атмосфера [в Кэмден Локе] легкая и расслабленная, здесь есть что-то парижское, в духе центра Помпиду. <…> Тут процветают ткачество, вязание, создание украшений и прочие искусные ремесла, и их продукты составляют большую долю рыночных товаров. Рынок в Dingwall’s – это что-то невероятное… к несчастью, в последнее время можно наблюдать что-то вроде «кэмденского синдрома», чреватого возникновением большого числа женщин в сари, к спинам которых примотаны худосочные младенцы, вцепившиеся в цельнозерновой сухарик, и мужчин с жидкими бородами и в очках, выданных Национальной службой здравоохранения[487]… подобный тип регресса характерен для районов, внезапно ударившихся в „этничность“. <…> Одежда [которая здесь продается] интересна тем, что она либо действительно поношенная, либо сделана так, чтобы выглядеть поношенной. Такой товар в большой моде и с большой претензией – с претензией и весь район[488].

Мизантропический тон в устах Кевина Перлмуттера, когда тот в 1983 году описывал Кэмденский рынок туристам, не был чем-то из ряда вон выходящим. Динамичное расширение Кэмден Лока вызывало столько же возмущения, сколько и восторгов. Не менее примечательной, чем товары, на нем продававшиеся, была публика, его посещающая, – и в рынке с прилегавшими районами авторы находили отражение восприимчивости общества северного Лондона к мировой повестке. Авторы двух основных лондонских журналов с афишей событий, City Limits и Time Out (обязанных своим рождением той же энергии контркультуры, что питала рост Кэмденского рынка), видели в посетителях рынка, толпящихся между прилавками, свою аудиторию, людей, разделяющих одну систему ценностей, и статьи этих изданий помогают восстановить со множеством подробностей типы уличных обитателей Лондона в указанный период. Расширение рынка совпало с появлением эклектичных стилей «Hard Times» и «Buffalo»[489], которое освещали в первых номерах журналов The Face и i-D, и на Кэмден Лок шли за тем, чтобы отыскать альтернативу приторным черным пиджакам яппи с плечиками, наводнявшим сети вроде Next. О жизни в альтернативной модной вселенной сообщали в City Limits: «Тим и Сара… создают свою версию моды 1950-х годов, используя старые ткани: огромные юбки с принтами, сорочки… мешковатые штаны, все по цене от двух до десяти фунтов». Другие продавцы предлагали «мешанину из старого, нового и всего, что между этих двух крайностей: разноцветные эспадрильи, темные джинсы, бледно-зеленые растения…» А за пределами рыночной зоны, дальше по Чок-фарм-роуд, был представлен, как, к примеру, в магазине Tonto, «широкий ассортимент американской одежды 1940–1950-х годов прямиком с Дикого Запада. Гавайские рубашки от 7,50 фунта… штаны из вестернов с карманами на кнопках из шерсти и габардина за 12,15 фунта. Самый интересный товар – юбки-солнце и платья, вручную декорированные тесьмой и блестками». В магазине Crippen продавали одежду «для юношей и девушек, которые хотят выглядеть как настоящие английские леди и джентльмены… костюм обойдется в 57 фунтов, рубашки с воротником фасона бабочка – от 7,50 фунта»[490]. Северо-западный Лондон стремительно превращался в гигантскую постмодернистскую кабинку для переодевания.

К середине 1980-х годов разрастание рынка в стороны Кэмден-хай-стрит и Чок-фарм-роуд начало вызывать беспокойство местных властей. В феврале 1986 года Кэмденский Подкомитет по контролю за строительством отказал компании London Enterprise Property в продлении аренды верхнего этажа бывшей ветеринарной клиники для лошадей возле Dingwall’s, компании Petticoat Lane Rentals запретил использовать строение 192-8 по Кэмден-хай-стрит под рынок, а компании Castle Rock Properties – устраивать по субботам торговлю в концертном зале «Electric Ballroom», расположенном в доме 184 по Кэмден-хай-стрит. Единственная заявка, получившая поддержку, касалась района набережной Хоули, комитет отмечал: «Этот рынок устроен, безусловно, лучше прочих в округе… Владелец рынка подчеркнул, что для многих торговцев это единственный способ заработка, многие прежде были безработными». Кэмденский совет был оплотом социализма, и потому неудивительно, что права безработных взяли верх над выгодами торговцев недвижимостью, однако из приложения к протоколу, составленному комиссией, становится ясно, что политика развития района диктовалась практическими соображениями иного рода:

Согласно предложенному плану развития района, юридически оформленные рынки продолжат свое существование, однако разрастание новых рынков будет пресекаться в случае их неблагоприятного влияния на местную розничную торговлю, уличное движение и окружающую среду. Использование территории Кэмден Лок под рынки будет пресекаться в случае, если они будут представлять неудобство для местных жителей. Использование свободных производственных помещений под торговые площади или под площади, где одновременно осуществляется торговля и производство, будет пресекаться в том случае, если торговля может пагубно отразиться на производстве[491].

В действительности Совет не мог полностью контролировать расширение рынка. Как отмечалось в листовке, выпущенной в 1983 году, согласно Акту о полномочиях Совета Лондонского графства от 1947 года в его юрисдикции находились лишь те торговые точки, которые стояли на общественной земле, а так как кэмденская торговля по преимуществу шла на частной территории, возможности Совета «по обеспечению безопасности 100 000 посетителей, которые посещают рынок в выходные дни» были строго ограничены[492]. Несмотря на это юридическое бессилие, Совет признавал, что найти баланс между авторитарным управлением и поддержкой хрупкой рыночной экономики, которая в конце концов положительно сказывалась на имидже района, трудно. В отчете о деятельности районного субкомитета по строительству и транспорту в июле 1987 года нашли отражение тенденции, направленные одновременно на сдерживание и поощрение активности, нацеленной на приобретение Лондоном статуса столицы высокой моды, способной конкурировать с Парижем, Нью-Йорком и Миланом:

Открытый рынок требует гибкого подхода – в частности, подлежат учету тип и размер конструкций торговых точек, контролю – число и род финансовых операций, погрузки и разгрузки. Слишком большая строгость уничтожит атмосферу рынка и снимет с него роль центра общественной жизни. Недостаточный контроль оборачивается загруженностью площадей и дорог, опасностью для безопасности пешеходов и замусоренностью[493].

К концу 1980-х стало очевидно, что Кэмденский рынок скатывается к этому состоянию загруженности, небезопасности и замусоренности, которым будет обязан своей дурной репутацией в 1990-х годах. В статье в журнале i-D за октябрь 1989 года поп-звезда и клубный завсегдатай Воган Тулуз подробно описал рынок времен упадка. Его посещала пестрая толпа из туристов со всего света с рюкзаками наперевес, как, например, «Натали и Карин, приехавшие из Брюсселя», которые «регулярно приезжали в Лондон затем, чтобы пополнить свой гардероб готической одежды, что в Бельгии было трудно сделать», и преданные завсегдатаи вроде Эдди, горевавшего, что рынок «стал похож на креативное кладбище. Многие из тех, кто годами держал здесь прилавок, съезжают из-за высокой аренды, а вместо них открываются коммерческие магазины CCC и Office Shoes. <…> Здесь становится как в Ковент-Гардене». Торговцы рынка разделяли мнение Эдди: неправильная политика владельцев недвижимости и органов власти ослабляла рыночный фронт, развернутый против однообразия сетевых магазинов. Тулуз взял интервью у Линды, державшей прилавок с подержанной одеждой из 1960-х, аксессуарами из 1950-х и китчевыми безделушками в бывшем здании конюшни:

Тревожнее всего то, что Кэмден Лок продан застройщикам – мы все понимаем, что это значит. Они хотят построить тут маленькие цветастые магазинчики, куда можно забрести из Хэмпстеда. Совету не нравится публика, которую привлекает рынок.

Мелкие предприниматели, торговавшие своими поделками в Electric Ballroom, тоже отметили, как усреднились вкусы покупателей, – а ведь именно их специфичность когда-то стала одной из главных причин возникновения рынка. Тори, поставлявший футболки, толстовки и нижнее белье собственного производства в вест-эндские бутики Bazaar и Jones, держал здесь точку под названием Ravish Me. Он отмечал: «Рынок все время изменяется. Сейчас большая часть покупателей – туристы, и они не так много берут. <…> В прошлом здесь было прекрасно, но, кажется, многие торговцы со стоящими товарами съехали – рынок живет за счет своей репутации». Фиона, торговавшая одеждой для студентов, соглашалась, что любая попытка заработать на уникальной атмосфере рынка приведет к тому, что «он превратится в место для яппи и отсюда уйдет творчество. Это одно из немногих мест в городе, где молодежь может недорого принарядиться». А «Большой Найджел», в чьей характеристике собственной деятельности – «торгую футболками, наволочками и товарами для детей с Бэтменом и Базукой Джо» – проскальзывала ирония, дал удивительно точный прогноз относительно будущего рынка: «Когда-то было больше творчества. <…> Теперь это похоже на каталог товаров почтой»[494].